Наталья Александровна Фомина

О Наталье Александровне Фоминой писать одновременно и легко, и трудно. Легко потому, что она чистый, честный, светлый, бескорыстный человек. А трудно потому, что непростой, неоднозначный и неординарный. И сколько ни пытайся, до конца не рассказать.

С ней можно говорить на любые темы, интересы ее широки, глубоки и разносторонни, у нее на все есть свое собственное, обоснованное мнение.

Впервые я увидела Наталью Александровну, когда мне было лет 8-9, среди членов комиссии на одном из экзаменов. (Я тогда училась в Средней специальной музыкальной школе при Казанской государственной консерватории у С. Б. Симоновой.) Первые зачеты и экзамены в школе я помню смутно. Вероятно, детская несознательность мешала запоминанию.

Но однажды (это уже было года три спустя) ученикам объявили, что на зачет по гаммам придут педагоги из консерватории и «спрашивать» нас будут они. Наши школьные педагоги готовили нас тщательно и приучали играть гаммы не по порядку, как обычно, а вразбивку. Мы страшно волновались. Даже больше, чем перед художественным зачетом. Ожидая своей очереди, мы стояли в коридоре у класса, где проходил технический зачет. Педагоги из консерватории еще не подошли, а зачет уже начался. И все, стремясь поскорее сыграть, толпились у самой двери.

Вдруг кто-то громким шепотом сказал: «Фомина идет!» Расступившись, ученики отхлынули от двери. А по коридору прошествовала красивая, высокая и стройная дама с гордой осанкой. От страха туман поплыл перед глазами. Каждый боялся, что его спросят самые трудные гаммы. Но все прошло довольно мирно, никто в тот день не провалился.

Почему-то мне сие событие запечатлелось в памяти как яркий эпизод жизни. Далее присутствие консерваторских педагогов на любых наших зачетах стало привычным, естественным явлением, но многие считали, в том числе и я, что Наталья Александровна – самый строгий педагог.

Учеба в школе подходила к завершению. Приближался выпускной экзамен. Программа была почти готова. Но оставались некоторые проблемы с исполнением Баллады № 3 Шопена. Не хватало чего-то в понимании образа, свободы в одном октавном украшении, особого полета, какой-то искры...

Мой дорогой педагог Светлана Борисовна Симонова, которой я очень благодарна за все, решив расшевелить и активизировать мое творческое настроение, повела меня «обыгрывать» Балладу перед коллегами. Я у многих побывала на уроке. И каждый из преподавателей говорил что-то особенное, очень ценное.

Пришли мы и к Наталье Александровне. И тогда я поняла, что у нее на уроке не страшно, а очень интересно. В двух трудных местах в Балладе она предложила свою аппликатуру, что сняло технические проблемы, где-то показала жестом настроение, тонус момента, а взглянув с интересом в мое лицо своими прекрасными синими глазами, блеснувшими, как звезды, она пленила и очаровала меня. Я мгновенно влюбилась, и от свалившегося на меня вдохновения вдруг стало получаться то, что до этого как бы «не включалось».

Уже потом, когда я поступила в консерваторию в класс Натальи Александровны, такие счастливые уроки случались, конечно, не каждый раз. И Наталья Александровна говорила, что ждать прихода вдохновения бесполезно, если не работать постоянно, много и тщательно. Теперь, по прошествии стольких лет, могу сказать, что период привыкания к Наталье Александровне у меня шел трудно, но тем крепче я была вынуждена становиться. Любимчиком себя не чувствовала, да и не была, но если Наталья Александровна удостаивала иногда похвалы за результат (а в процессе работы это вообще бывало редко), то запоминались такие моменты на всю жизнь, как неожиданный, но долгожданный подарок.

А вот у Евгении Владимировны – замечательной мамы Натальи Александровны (светлая ей память!), – я думаю, любой человек мог чувствовать себя любимчиком. У каждого, кто с ней встречался, обя­зательно есть место в сердце, которое хранит память о задушевных беседах с ней, о тех праздниках 8 Марта, когда мы, ученики Натальи Александровны, толпой приходили к ним домой с поздравлениями, а Евгения Владимировна угощала своим тортом – неповторимой, умопомрачительной вкусноты...

Помню, на одном из моих первых уроков Наталья Александровна сказала, что основных правил хорошего исполнения не так уж и много, может быть 10-15, а вот разнообразных подробностей – бесконечное множество. Наталья Александровна никогда не давала каких-то однозначных рецептов или ответов на возникающие порой вопросы, но указывала конкретное направление, в русле которого через осознание можно было себя выстраивать и развивать.

Высокий профессионализм музыканта, вероятно, и определил ее необыкновенные качества как педагога, который воспитывает и передает присущие ей самой чувства «ответственности и долга перед Музыкой». Она часто напоминала: «Вы играете почти одни шедевры, они прошли проверку временем. И вы учитесь на них. Так уважайте и цените это!»

А главная педагогическая задача Натальи Александровны, как мне кажется, состояла в том, чтобы научить студента «видеть и слышать» в нотном тексте максимум. Она говорила: «Композиторы очень трепетно заботятся о своих сочинениях и стараются подробно записать все, что возможно, что считают важным, что позволяет их правильно понять. А наша задача это внимательно изучить, проанализировать и сыграть.

Но надо иметь в виду: исполнитель не всегда отдает себе полный отчет о своей игре. Поэтому необходимо работать над тем, чтобы слышать то, что и как должно быть, и то, что у тебя звучит во время исполнения. И надо стараться подводить свою «реальность» через постоянное совершенствование к желаемому результату. Хотя абсолютного идеала достичь практически невозможно, но стремиться к этому надо!»

Помню, еще когда я поступила на I курс консерватории, Наталья Александровна дала мне, как показалось тогда, очень легкую программу: пять «конкурсных» этюдов (среди этюдов, которые давались всем первокурсникам, была Токката Черни) и Сонату D-dur Моцарта. Я удивилась: ведь это гораздо легче, чем моя выпускная программа в школе?! Но когда стали работать!.. Я буквально «носом была воткнута» во все подробности каждого такта сонаты, которые прошли мимо моего внимания, и теперь должна была все осознавать и следить за каждой мыслью и за каждым своим движением.

Мне показалось, что нет ничего труднее, чем исполнять Моцарта. Не пропускалось ни одно, мягко говоря, «приблизительное» место. Все требовалось довести до определенного уровня. И не ниже! Выше – можно. Наконец Наталья Александровна сказала: «Это, конечно, еще не то, но хотя бы ты "правильно" играешь». Непросто давалась «высокая планка культурных рамок»!

А с Токкатой Черни был такой эпизод. Текста в ней – на 5 страниц: монотонного, с похожими эпизодами. И вот эта «похожесть» моментов мешала исполнить произведение в целом точно и без помарок. То здесь ошибка, то там. Наталья Александровна проявила удивительное терпение и волю, чтобы избавить меня от этого. Она предложила: «Давай так: добьемся чистой игры от начала до конца! Ошибешься – начнешь с начала».

Я стала играть и, конечно, ошиблась уже на первой странице. «С начала», – спокойно сказала Наталья Александровна. Я начала с начала. Дошла до того неудобного перехода, чуть напрягла внимание – прошла удачно. Только порадовалась, хлоп! – ошиблась. «С начала». Было жаль, но я начала снова. И так много раз. Даже когда я споткнулась за несколько тактов до окончания Токкаты и с вопросом и мольбой посмотрела на Наталью Александровну, она с улыбкой, так же невозмутимо-спокойно ответила: «С начала!».

Мы потратили на это больше половины урока, но цель была достигнута: я научилась играть довольно большую Токкату без остановок и помарок. Почувствовала внутреннюю устойчивость, возможность усилием воли направлять работу мозга, ушей, всего аппарата на достижение цели – логического финала. Таков был наглядный урок одного из вариантов работы над произведением. Это мне здорово помогло потом на IV курсе, когда я играла «Танцы Давидсбюндлеров» Шумана (исполнение этого произведения длится около 40 минут).

За время учебы в консерватории у студентов формируются основы профессионализма, которые музыкант развивает, обогащает и совер­шенствует всю последующую жизнь; происходит осознание возможности познавать жизнь через искусство, через звуки музыки. В памяти есть много дорогих сердцу «моментов истины». Обо всех не рассказать. Они бережно сохраняются и порой могут быть хорошей опорой и подпиткой в разные моменты жизни.

Общение с Натальей Александровной и вся работа в классе (постоянная высокая требовательность к качеству звука, педализации, фразировки, ритмической организации, качеству отделки деталей и выстраивания логики исполнения) создавали такой тонус, атмосферу, что иногда без особых объяснений становилось понятным, как надо играть.

Даже сейчас, спустя столько лет (в этом году будет 31 год, как я закончила учебу у Натальи Александровны), при встрече чувствуешь, что подтягиваешься, даже молодеешь, приобретаешь радостный подъем и ускорение «внутреннего движения».

Крепкого здоровья Вам, Наталья Александровна, хороших учеников и дальнейших успехов!

Татьяна Арнольдовна Бренинг
предподаватель фортепиано и камерного ансамбля колледжа

Печатается по материалам книги «По-прежнему дышу я с Вами...»
[К юбилею Н.А.Фоминой] / Казанская государственная консерватория. – Казань, 2010 г.
– С.47 52.

вернуться